Мы познакомились одним рыжим сентябрьским днем. Тебе было мало лет, мне - еще меньше, а наши старшие братья были дико недовольны тем, что родители заставили взять младших с собой на гулянки. Ты был старше, рыжее, умнее - ты взял меня за руку и сказал что-то очень ободряющее. И мне, шестилетней девчонке, ты показался самым настоящим Рыцарем. Ты не был похож ни на одного из моих знакомых - длинные рыжие волосы, слегка девичьи черты лица, веснушки на лице, ладонях и шее, польский акцент... Ты говорил мне, что это не веснушки у тебя на лице, а солнечные поцелуи, и с тех пор я никак не могу отвязаться от этой ассоциации.
Я помню тот день, когда тебе пришла в голову идея примкнуть к какому-нибудь косплей-клубу. Мы гуляли в парке, был апрель и по асфальту растекались лужи, а ты носился по ним и тянул меня за собой, несмотря на все мои ворчливые реплики - и твоя улыбка сияла чуть ли не ярче весеннего солнца. "Наденька, смотри, птенцы!" - кричал ты мне, и мое имя разносилось по парку звонким "диньк, диньк!" - словно бы колокольчик звонил и звал меня. А ребята-косплейщики наблюдали за нами и сдерживали улыбки - а потом и сами понеслись по лужам.
А наши репетиции? Кто не помнит наши репетиции! Тогда СМ набирала новую популярность, а Темные Лорды были на пике славы - и мы придумали небольшую сценку. Сценка была веселой, костюмы шились бурно, на прогонах было весело, а после прогонов был самый настоящий алкогольный угар. Мне было четырнадцать, тебе - семнадцать, у меня была длинная эмовская челка, а ты дергал меня за нее и хохотал как ненормальный. И Неффи я - как раз с тех пор. Именно там я узнала, что ты гей. Не сказала бы, что меня это потрясло - но... Но. Это сформировало в моей голове отношение к ЛГБТ в целом.
Я помню, как ты уезжал учиться в Сорбонну. Мы были в аэропорту - почти до самого конца регистрации. Я рыдала, а ты не знал, куда деть руки. Семь лет - долгий срок, несмотря на скайп, письма, емейлы и нечастые визиты. Ты прошел регистрацию одним из последних, а в аэроэкспрессе я утирала слезы рукавами, и никто меня за это не осудил. Ни одного косого взгляда. Впервые черствость окружающих была мне на руку.
А помнишь прошлый год? Восьмого марта я открыла дверь - а там стоял ты. С бутоньеркой и растерянным взглядом. "Я вот прилетел на два дня. Маму, сестру, бабушку поздравить. И тебя поздравить!" - а мне не нужно было слов. Когда я тебя вижу, я неизменно начинаю реветь. От счастья, по большей части.
Я даже думала, что влюблена в тебя, и это было весьма неприятное ощущение. Потому что за одиннадцать лет мы срослись. Это неправильно - любить самого себя. Я избегала тебя долго, очень долго - а ты все понял, и пришел сам. И долго успокаивал меня, уговаривал, что я все забуду как дурной сон, что я все себе придумала и это фигня. И ты был прав.
Восьмого марта ты приедешь опять, и мы с тобой пойдем гулять в Ботсад. Ты будешь курить, улыбаться, размахивать руками, а потом отведешь меня в кофейню и будешь изображать из себя француза, и пересыпать свою речь французскими комплиментами - чтобы все остальные завидовали. Ты будешь выдавливать остатки моих детских комплексов по капельке - и когда-нибудь совсем избавишь меня от этой отравы. Я буду с тобой рядом, когда ты будешь улетать обратно. И всегда буду тебя ждать. Несмотря ни на что. Я не скажу тебе ничего, хотя ты будешь знать, что я знаю, а ты это немедленно поймешь, как увидишь мои глаза.
Я люблю тебя, Зи. Прилетай. Не думай ни о чем.
А лейкоз... Лейкоз лечится. Я буду в это верить. Я желаю этого всем сердцем.
И ты справишься - несмотря ни на что.